Историческая легенда «Слова ничего не стоят»

Историческая легенда «Слова ничего не стоят»

Следует понимать: слова ничего не стоят. Каждому известно, что в пылу спора можно сказать что угодно, лишь бы доказать свою правоту. Поступки и демонстрация наглядного — совсем другое дело. Они намного действеннее, в них больше смысла. Они здесь, прямо перед глазами, мы можем их видеть.  Не сказано обидных слов, исключена возможность быть ложно понятым. Никто не поспорит с наглядным доказательством.

Сер Кристофер Рен представлял собой английский вариант человека эпохи возрождения. Он прекрасно знал математику, астрономию, физику и физиологию.

В 1688 году Рен создал проект великолепной ратуши для Вестминстера. Мэра, однако, проект не удовлетворил; мэр нервничал. Он поделился своими опасениями с Реном: второй этаж небезопасен и может обрушиться прямо в его кабинет на первом этаже. Он попросил Рена добавить две каменные колонны, чтобы получше укрепить потолок. Рен, непревзойденный инженер, понимал что колонны вовсе не нужны и что опасения мэра беспочвенны. Но колонны были построены, мэр чувствовал себя счастливым и благодарным. Только годы спустя реставраторы, поднявшись в люльке под потолок, увидели, что колонны по высоте чуть-чуть не достают до потолка.

Это был обман. Но двое получили что хотели: мэр мог расслабиться, а Рен знал, что потомки узнают, что его оригинальный проект был верен, а колонны не нужны.

Сила наглядной демонстрации в том, что у оппонента нет необходимости обороняться, а значит, они более открыты для убеждения. Дать ощутить физически, что имеется ввиду, куда более мощные аргументы, нежели любые слова.

Историческая легенда «Сила символа»

Историческая легенда «Сила символа»

Самый сильный довод — символ, служащий подоплекой действию. Сила символа — знамени, мифа, памятника какому-либо эмоционально значимому событию — в том, что он понятен каждому без слов.

Стремясь к власти или стараясь удержать ее, всегда ищите непрямые пути.

В 1975 году, когда Генри Киссинджер участвовал в самых трудных и не результативных переговорах с Израилем по поводу возвращения части Синайской пустыни, захваченной им в 1967 году, он неожиданно прервал напряженные переговоры и предложил осмотреть одно памятное место. Он отправился на развалины древней крепости Масада, известной всем жителям Израиля как место, где в 73-ем году семьсот иудейских воинов предпочли самоубийство сдаче римским легионам. Израильтяне сразу поняли подоплеку этой поездки Киссинджера: он косвенно упрекал их в стремлении к массовому самоубийству. Хотя сама поездка мгновенно не повлияла на состояние умов израильских дипломатов, она настроила их на более серьёзный  и ответственный подход, чем если бы прозвучало прямое предупреждение. Символы, подобные Масаде, несут огромную эмоциональную нагрузку.

Историческая легенда «Добивайся победы действиями, а не доводами»

Историческая легенда. «Добивайся победы действиями, а не доводами»

Любой минутный успех, которого, как вам кажется, вы добились в споре, оборачивается пирровой победой. Куда эффективнее можно заставить других согласиться с вами, если действовать, не произнося ни слова. Показывайте, а не объясняйте.

Однажды Никиту Хрущева во время его выступления, обличающего преступления Сталина, прервал выкрик с места:

— Вы работали со Сталиным, — крикнули из зала, — почему же не остановили его тогда?

Хрущев очевидно с трибуны не мог разглядеть того, кто к нему обращался. Он прорычал:

— Кто это сказал?

Никто не поднял руки. Все в зале замерли. Через несколько секунд напряженного ожидания Хрущев добродушно сказал:

— Теперь понимаете, почему я его не остановил?

🙂

Историческая легенда «Честная нечестность, чтобы обезоружить жертву»

Историческая легенда «Честная нечестность, чтобы обезоружить жертву»

Если ваше прошлое – прошлое обманщика, никакая честность, великодушие или доброта не обманут людей. Если люди видят в вас лицемера, то начать вдруг изображать честного человека просто подозрительно, — лучше изображать жулика.

Ничто в королевстве власти не зиждется на каменном фундаменте. Неприкрытый обман порой помогает замести следы и даже заставляет восхищаться честностью вашей нечестности. J

Граф Люстинг, проворачивая самую грандиозную аферу своей жизни, собирался продать Эйфелевую башню наивному промышленнику, который поверил, что правительство продает ее с аукциона на металлолом. Промышленник уже был готов передать громадную сумму в руки Люстинга, который успешно изображал правительственного чиновника. В последнюю минуту, однако, что-то в Люстинге вызвало подозрение у простака. На встрече, где должна была состояться передача денег, Люстинг заметил его внезапное недоверие.

Подойдя к промышленнику, Люстинг тихим шепотом заговорил о том, какое низкое жалование он получает, в каком тяжелом финансовом положении находится, и т.д. Через несколько минут клиент осознал, что Люстинг намекает на взятку. Он почувствовал облегчение. Теперь было ясно, что Люстингу можно доверять: поскольку все госчиновники не отличались честностью, Люстинг выглядел вполне реально. Клиент передал деньги. Изображая нечестного чиновника, Люстинг был правдоподобен. В этом случае честность могла бы вызвать противоположный эффект.

Историческая легенда. «Прося о помощи, взывай к своекорыстию людей и никогда к их милости или великодушию»

Историческая легенда. «Прося о помощи, взывай к своекорыстию людей и никогда к их милости или великодушию»

Если вам пришлось обратиться к союзнику за помощью, не трудитесь напоминать ему о вашем былом участии в добрых делах. Он найдет способ вас проигнорировать. Вместо этого в своей просьбе или в своем договоре с ним дайте ему увидеть нечто такое, что будет выгодно ему, и подчеркивайте это без меры. Он с воодушевлением поддержит предложение, сулящее выгоду ему самому.

В 431 году до н.э., перед самым началом Пелопоннесской войны, остров Керкира (впоследствии получивший название Корфу) и греческий город-государство Коринф находились на пороге конфликта. Обе стороны направили послов в Афины, стараясь привлечь афинян в союзники. Ставки были высоки, поскольку иметь Афины на своей стороне означало победить. И кто бы ни стал победителем, проигравшей стороне не приходилось рассчитывать на его милость.

Остров Керкира взял слово раньше. Посол начал с признания того факта, что острову в прошлом не приходилось оказывать помощь Афинам, а вообще-то, Керкира чаще союзничала с неприятелями Афин. Керкира и Афины не были связаны ни дружбой, ни благодарностью.

— Да, — признал посол, — сейчас я явился в Афины из-за страха и озабоченности будущим своей родины. Единственное, что мы можем предложить – это взаимовыгодный союз. Керкира располагает военным флотом, по силе и численности уступающим только афинскому. Союз двух государств способствовал бы развитию невероятно мощного флота, который служил бы для устрашения неприятельского государства Спарты. Ничего другого остров Керкира предложить, к сожалению, не может.

Представитель Коринфа выступил затем с блестящей, страстной речью, являющей резкий контраст сухому, бесцветному выступлению островитянина. Он вспомнил все былые заслуги Коринфа перед Афинами. Он вопрошал, что сказали бы другие союзники Афин в случае заключения городом союза с бывшим врагом против теперешнего друга, который преданно служил интересам Афин: пожалуй эти союзники могли бы разорвать свои соглашения с Афинами, увидев, что их верность не ценится. Он апеллировал к законам Эллады и напоминал, что пришло время Афинам платить Коринфу за все сделанное добро. Под конец он перешел к долгому перечислению услуг, когда-либо оказанных Коринфом Афинам, и напомнил о том, как важно быть благодарными по отношению к друзьям.

После обоих выступлений афиняне приступили к дебатам. Когда пришло время голосования, они единогласно отдали голоса в пользу союза с Керкирой против Коринфа.

Историческая легенда. Заставь других работать на себя и пользуйся результатами

Историческая легенда. Заставь других работать на себя и пользуйся результатами

В 1883 году молодой ученый Никола Тесла, серб по национальности, трудился в европейском отделении Континентальной Компании Эдисона. Он был блестящим изобретателем и вскоре уехал в Америку с рекомедательным письмом от менеджера предприятия.

Когда Тесла представился Эдисону в Нью-Йорке, знаменитый изобретатель сразу взял его на работу. Тесла искал способы улучшить примитивные динамо-машины Эдисона. Наконец он предложил полностью переделать их конструкцию. Эдисону это показалось слишком большой работой, которая не будет выполнена и спустя годы, он ответил:

— Вы получите 50 000 долларов — если сможете это сделать!

Тесла трудился над проектом днем и ночью. И уже через год представил значительно улучшенную модель динамо-машины с полностью автоматизированным управлением. Он пришел к Эдисону, чтобы разделить с ним радость и получить свои 50 000. Тот одобрил улучшения, но когда дело дошло до денег, сказал молодому сербу:

— Тесла, вы не понимаете американского юмор! — и взамен предложил скромную премию.

Подобная история произошла и с, разработанными Теслой, системами переменного тока, которые используются и в наши дни. После оформления патентов на имя Теслы, нашлись ученые, которые воспользовались его изобретением, утверждая, что они выполнили для него основную работу. Имя Теслы затерялось в неразберихе.

Имя Гильельмо Маркони навсегда связано с изобретением радио. Но немногим известно, что в процессе работы (Маркони передал сигнал через Ла Манш в 1899 году) он опирался на результаты исследований Теслы, запатентованные в 1897 году. И опять Тесла не получил ни денег, ни признания.

Эдисон был полной противоположностью Теслы. Он был, пожалуй, не столь ярким мыслителем и изобретателем. Однажды, он сказал, что ему самому не обязательно быть математиком, если того можно нанять.  Это был основной метод Эдисона.  Он был деловым человеком и умел подать себя, чутко угадывая веяния и тенденции, а затем нанимая для работы лучших специалистов в той или иной области. Однако его имя известно лучше,  чем имя Теслы, и с ним связывают большее число изобретений.

Научитесь извлекать выгоду из трудов других людей для продвижения собственных интересов.  🙂

Историческая легенда. «Завоевывай внимание любой ценой»

Историческая легенда

П.Т. Барнум начинал свою деятельность в качестве помощника владельца цирка Аарона Тернера. В 1836 году цирк приехал в Аннаполис, городок в штате Мэриленд, чтобы дать там несколько представлений. В день начала выступлений Барнум с утра направился на прогулку по городу, надев новый черный костюм. Ротозеи следовали за ним. Кто-то выкрикнул, что узнает преподобного Эфраима К. Эвери. Последний пользовался нехорошей славой: хотя недавно с него было снято обвинение в убийстве, большинство американцев все же считали его виновным. Разгневанная толпа разорвала на Барнуме костюм и готова была линчевать его. После безуспешных попыток объясниться Барнум призвал всех следовать за ним в цирк, где смогут удостоверить его  личность.

В цирке старик Тернер подтвердил, что это был лишь розыгрыш — он сам и распространил слух о том, что Барнум — это Эвери. Толпа рассеялась, но Барнуму, которого чуть не убили, было не до смеха. Он хотел знать, что подвигло его хозяина сыграть с ним злую шутку.

— Дорогой мой мистре Барнум, — ответил Тернер, — всё это на пользу. Запомните, всё, что нам нужно для успеха, — побольше шумихи.

И правда, все в городе судачили о розыгрыше, а вечером цирк был переполнен, как и все вечера до конца их пребывания в Аннаполисе. Барнум получичил урок, который помнил всю жизнь.

Если все глаза смотрят на тебя, ты получаешь особые права.

Историческая легенда. «Сила репутации»

Историческая легенда

Во время войны между тремя царствами в Китае в 207-265 годах великий полководец Чуко ЛАн, стоявший во главе армии царства Шу, разместил свои многочисленные войска в отдаленном лагере, а сам с немногими солдатами расположился на отдых в небольшом городке. Вдруг прибежали часовые с тревожной вестью о том, что приближаются вражеские силы — 150-тысячное войско под командованием Сыма Ю. При Чуко Лане было не больше сотни солдат, ситуация казалась безнадежной. Враги вот-вот должны были захватить знаменитого воина.

Лан не стал сетовать на горькую долю или терять время, представляя, как его захватят в плен. Он приказал солдатам приспустить знамена, открыть городские ворота и спрятаться. Сам же, облачившись в монашеский халат, уселся на самом видном месте на городской стене. Он раскурил благовония и запел, играя на лютне. Через несколько минут он увидел, как приближается громадная вражеская армия, бесконечные фаланги солдат. Делая вид, что не замечает их, он продолжал петь и играть на лютне.

Вскоре армия остановилась у городских ворот. Впереди был Сыма Ю, который сразу же узнал человека на стене.

Несмотря на то, что солдатам не терпелось ворваться в неохраняемый город через открытые ворота, Сыма Ю заколебался, сдерживая войско и поглядывая на Лана. Затем он приказал немедленно и спешно отступить

Сыма Ю десятки раз сражался с Ланом и хорошо его знал. Увидев пустой город и Лана, сидящего на стене и поющего молитвы, он заподозрил неладное. Монашеский халат, пение, благовония — все это походило на игру с целью запугать противника. Его заманивали в ловушку. Игра была столь очевидна, что у Сыма Ю возникло сомнение — что, если Лан на самом деле один и доведен до отчаяния? Но так велик был его страх перед Ланом, что он не решился рискнуть. Вот что значит власть репутации. Она может остановить целую армию и даже обратить ее в бегство без какого-либо оружия.

Легенда. Театральность в делах общественных

Легенда. Театральность в делах общественных

Историческая легенда

Гай Юлий Цезарь
Гай Юлий Цезарь

Юлий Цезарь оставил свой первый значимый след в общественной жизни Рима в 65 году до н. э., когда исполнял должность эдила, официального лица, надзиравшего, помимо прочего, за общественными играми. Он начал с того, что организовал серию тщательно подготовленных зрелищ — охоты на диких зверей, пышных гладиаторских боев, состязаний театральных актеров. По цело­му ряду причин он оплачивал эти представления из собственного кармана. У простых людей его имя вскоре стало прочно отождествляться с этими весьма любимыми в народе развлечениями. По мере того как он неторопливо продвигался, заняв пост консула, популярность в массах служила отлич­ным фундаментом его власти. Говоря современным языком, он создал себе имидж грандиозного шоумена.

В 49 году до н. э. Рим находился на грани гражданской войны из-за соперничества двух лидеров — Цезаря и Помпея.

В момент наивысшего напряжения Цезарь, поклонник сиены, отправился в театр на представление, а затем, погруженный в раздумья, возвращался в темноте в своп лагерь на берегу реки Рубикон, отделявшей Италию от Галлии. Перейти со своей армией реку и оказаться на италийском берегу для Цезаря означало начало его войны с Помпеем.

В присутствии сопровождавших его друзей и слуг Цезарь проговаривал вслух оба варианта, приводя доводы «за» и «против», словно актер на сиене, прообраз Гамлета. В конце концов, подводя свой монолог к завер­шению, он указал на фигуру на берегу ре­ки — очень высокого солдата, который сыграл сигнал на трубе, а затем перешел мост через Рубикон и произнес: «Примем эmo как знак от богов  и последуем туда, куда они призывают нас, к отмщению нашим двуличным врагам. Жребий брошен!»

Эти   слова   сопровождались   театральным жестом, указывающим в сторону реки, при этом Цезарь смотрел на   своих соратников. Он знал, что они колебались, поддержать ли им его, но его красноречие поразило   их   и   позволило   ощутить   драматизм происходящего. Более прозаическая речь, возможно,   не  возымела   бы  такого  эффекта, Соратники приняли сторону Цезаря. Вместе со своей армией он перешел Рубикон и на   следующий   год,   победив   Помпея,   стал диктатором Рима.

В качестве полководца Цезарь был великолепен, идеальный командир. Он держался в седле лучше своих воинов и гордился тем, что превосходил их в мужестве и выносливости. Он вступал в битву в самые трудные   и   напряженные   моменты,   так   что солдаты  видели  его  в   гуще  сражения.  Он звал их за собой, всегда оказываясь в центре,   богоподобным   символом   мощи   и   образцом для подражания. Из всех армий Рима армия Цезаря была преданной и верной. Его солдаты, подобно простому люду, восторгавшемуся Цезарем, стали отождествлять себя с ним и считать его дело своим.

После поражения Помпея развлечения стали еще более дорогостоящими и пышными. Ничего подобного Рим раньше не видел. Гонки на колесницах стали более великолепными, гладиаторские бои — более драматичными, поскольку Цезарь устраивал для римской знати бои со смертельным исходом. Он инсценировал масштабнейшие театрализованные морские сражения на искусственном озере. Театральные представления разыгрывались б в каждом районе Рима. На живописном склоне Тарпейской скалы был построен гигантский новый театр.

Зрелища привлекали целые толпы, которые   стекались   со   всей   империи.   Дороги,

ведущие к Риму, пестрели палатками зрителей.  И в 45 году до н. э., приурочив к своему входу в город  огромнейшее  количество  эффектов и сюрпризов, Цезарь, завершив свою Египетскую кампанию, поставил еще больше пышных публичных спектаклей.

Эти представления были чем-то боль­шим, чем увеселение масс; они способствова­ли тому, что образ Цезаря в глазах народа казался более масштабным, величественным, чем он был в реальной жизни.

Цезарь мастерски лепил свой образ, всегда заботился и о своей внешности, придавая ей первостепенное значение. Появляясь перед толпой, он непременно надевал великолепные   пурпурные   тоги.   Он   был   величествен, как никто другой. Он ревностно заботился о своем внешнем облике — поговаривали,   что   одной   из   причин,   по   которой   ему нравились  почести,  воздаваемые  сенатом  и народом, была возможность надевать поэтому поводу лавровый венок, прикрывающий его лысеющую  голову.  Цезарь  был  незаурядным оратором. Он умел сказать многое в немногих  словах, интуитивно чувствуя,  когда завершить  свою  речь, чтобы достичь максимального эффекта. Он никогда не забывал об интонациях — потрясающие заявления, с которыми он обращался к народу, усиливали театральность его выступлений.

Цезарь был невероятно популярен и любим римским народом, но соперники ненавиде­ли и боялись его. Во время мартовских ид — l5 марта 44 года до н. э. — группа заговорищков, возглавляемая Брутом и Кассием, окружила   его   в   сенате,   и   он   был   убит многочисленными ударами ножа. Даже умирая, однако, он не утерял своего чувства театральности: он закрыл голову плащом, а нижним краем одежды прикрыл ноги, позаботившись о том, чтобы и мертвым иметь достойный вид. Римский историк Светоний сообщал,   что   eго   последними   словами,   oбращенными   к  старому  другу   Бруту,  которым собирался нанести второй удар, были произнесены   на   греческом,   как   если   бы   Цезарь репетировал финал пьесы: «И ты, дитя мое?» (по Плутарху: «И ты, Брут?»).

Историческая легенда. «Воспользуйся дымовой завесой, чтобы скрыть свои намерения»

Историческая легенда

В 1910 году мистер Сэм Джизил из Чикаго продал свой складской бизнес приблизительно за 1 миллион долларов. Он освоился с положением полупенсионера, распоряжался своей недвижимостью, но в глубине души тосковал по минувшим дням, когда занимался заключением серьёзных сделок. Однажды в его кабинет явился молодой человек по имени Джозеф Вейл, который хотел купить квартиру, выставленную Джизилом на продажу. Джизил дал пояснения: квартира стоит 8000 долларов, но он просит только залог в 2000 долларов. Вейл сказал, что даст ответ на следующий день. Наутро он пришел со встречным предложением — выплатить полностью 8000 долларов наличными, если Джизил сможет подождать несколько дней, пока Вейл будет готов к сделке. Хотя Джизил почти удалился от дел, все же он оставался бизнесменом и недоумевал, как Вейлу удастся добыть такую сумму наличными (на сегодня соответствующую 150 тысячам долларов) за такой короткий срок. Казалось, Вейл не хочет отвечать, он быстро переменил тему, но Джизил настаивал. Наконец, взяв обещание, что все останется в тайне, Вейл поведал следующую историю.

Дядя Вейла служил секретарем кружка финансистов-мультимиллионеров. За десять лет до этого состоятельные джентльмены приобрели по низкой цене имение с охотничьим домиком в Мичигане. Несколько лет приобретением не пользовались, поэтому было решено его продать; заняться этим поручили дядюшке Вейла. По ряду причин и достаточно веских, дядя годами вынашивал обиду и неприязнь к миллионерам; сейчас у него появился шанс отыграться. Он решил продать недвижимость за 35 тысяч подставному лицу (найти такого человека предстояло Вейлу). Финансисты были слишком богаты, чтобы расстраиваться из-за низкой цены. Подставной покупатель мог затем перепродать имение по его истинной цене — около 155 тысяч долларов. Дядюшка, Вейл и третий человек поделили бы разницу между собой. Все было легально, и причина так поступить имелась — дядя лишь восстанавливал справедливость по отношению к себе.

Джизил услишал достаточно — он пожелал стать подставным покупателем. Вейл отнесся к его предложению без энтузиазма, но Джизил не отступал: идея получить хороший куш и немного пощекотать себе нервы захватила его мгновенно. Вейл объяснил, что Джизилу пришлось бы внести 35 тысяч долларов наличными для совершения сделки. Миллионер Джизил ответил, что для него это не сложнее, чем щелкнуть пальцами. Наконец Вейл сдался, согласившись устроить встречу Джизила, дядюшки и финансистов в Гейлсбурге, штат Иллинойс.

В поезде, следующем в Гейлсбург, Джизил встретился с дядей — тот произвел на него благоприятное впечатление, и они обсудили все детали сделки. Вейл также привез своего компаньона Джорджа Гросса, крепкого мужчину с животиком. Сам он по профессии тренер по боксу, пояснил Джизилу Вейл, а Гросс — один из наиболее перспективных его боксеров. Он решил взять Гросса с собой, чтобы поддерживать того в форме перед ответственным матчем. Для многообещающего спортсмена Гросс выглядел немного странно — седина, пивное брюшко, — но Джизил был настолько увлечен предстоящей сделкой, что не обратил внимания на неспортивный облик боксера.

Прибыв в Гейлсбург, Вейл с дядей отправились на встречу с финансистами, оставив Джизила ожидать в гостиничном номере с Гроссом, который немедленно облачился в боксерский костюм. Джизил вполглаза смотрел, как Гросс начал тренировочный бой с тенью. Думая о другом, он не обратил внимания на то, как, поупражнявшись несколько минут, боксер выдохся; правда, стиль его боксирования выглядел вполне прилично. Через час появились Вейл, его дядя и финансисты — впечатляющая группа серьезных людей в солидных дорогих костюмах. Встреча прошла успешно, финансисты были согласны уступить недвижимость Джизилу, который уже перевел 35 тысяч долларов в местный банк.

Покончив с этим мелким делом, финансисты, откинувшись на спинки стульев, обсуждали дела большого бизнеса, то и дело упоминая имя Дж. П. Моргана так, будто были знакомы с ним на короткой ноге. Наконец один из них заметил в углу номера боксера. Вейл объяснил, почему тот здесь находится. Финансист заметил, что в его окружении тоже есть боксер, и назвал его. Вейл рассмеялся и заявил, что Гросс без труда побьет того. Разговор переходил в перепалку. Страсти разгорелись, Вейл предложил пари. Финансисты приняли его с энтузиазмом и поспешили удалиться, чтобы подготовить к схватке своего спортсмена.

Как только они вышли за дверь, дядя накинулся на Вейла, не стесняясь присутствия Джизила: у них недостаточно денег, чтобы биться об заклад, и, как только это станет известно финансистам, он, дядя, будет уволен. Вейл извинился за то, что втянул его в неприятности. Однако у него был план: он хорошо знал второго боксера и рассчитывал, что за небольшую сумму тот поддастся. Но где взять деньги, чтобы сделать ставку? — не унимался дядюшка. Без них они, считай, все равно, что мертвы. И тут вмешался Джизил. Не желая сорвать свою сделку из-за досадного пустяка, он предложил свои собственные 35 тысяч, как часть ставки. Даже потеряв их сейчас, он не оставался внакладе, вернув свое после перепродажи имения. Дядя и племянник не знали, как благодарить. Их собственных 15 тысяч и 35 тысяч Джизила как раз хватало, чтобы сделать ставку. Вечером, когда Джизил наблюдал за тренировочным боем двух боксеров все в том же номере, его мысли занимала немалая прибыль, которую предстояло извлечь из двойного дельца — боксерского матча и продажи имения.

Бой состоялся на другой день в спортивном зале. Вейл выложил наличные, которые заперли для надежности в сейф. Всё происходило по плану, составленному в номере гостиницы. Финансисты хмурились, глядя на плохую игру своего спортсмена, и Джизил уже подсчитывал долю в выигрыше. Вдруг неожиданно боксер финансистов нанес резкий удар Гроссу в лицо, тот упал. Когда он приподнялся, все увидели струйку крови, вытекающую у него изо рта. Он закашлялся, попытался встать, но замер, лежа на полу. Один из финансистов, в прошлом врач, пощупал его пульс; Гросс был мертв. Миллионеры впали в панику: нужно было уходить, пока не появилась полиция, — присутствующим могло быть предъявлено обвинение в убийстве.

В ужасе Джизил выскочил из зала и поскорее отправился в Чикаго, оставив 35 тысяч долларов, о которых был рад забыть, считая их не столь дорогой ценой, уплаченной за то , чтобы не быть замешанным в деле об убийстве. Он никогда не пытался снова встретить Вейла или других участников сделки.

После бегства Джизила Гросс поднялся с пола без посторонней помощи. Струйка изо рта появилась у него из спрятанного за щекой мешочка с куриной кровью, разбавленной теплой водой. Всю аферу подготовил Вейл, больше известный в США как Желтый Малыш — один из наиболее талантливых мошенников всех времен. Вейл разделил 35 тысяч долларов между финансистами и боксерами (так же мошенниками) — приятное вознаграждение за считанные дни работы.

Чему можно поучиться у Желтого Малыша, так это тому, что привычная, не вызывающая подозрений обстановка служит прекрасной дымовой завесой. Приближайтесь к цели с помощью ситуации, которая выглядела бы вполне обыденно — деловое соглашение, сделка, финансовая интрига. Внимание жертвы будет рассеяно, подозрения не возникнут. Затем вы можете плавно ввести его во вторую часть, на наклонную плоскость, и по ней он беспомощно соскользнет прямо в расставленную ловушку.

Историческая легенда. «Не доверяй друзьям безгранично, научись использовать врагов»

Историческая легенда

Много веков после падения династии Хань (222 год) в истории Китая повторялась одна и та же модель жестоких и кровавых переворотов, следовавших один за другим. Представители армии сговаривались убить слабого императора, заменяя его затем на Троне Дракона сильным военачальником, который основывал новую династию, коронуя самого себя императором. Чтобы обеспечить свою безопасность, ему, конечно, приходилось убивать некоторых приближенных военных. Через несколько лет, однако, ситуация повторялась: новые военачальники, в свою очередь, устраивали заговор и убивали его и его потомков. Быть императором Китая означало быть одиноким человеком в окружении сонма врагов — наименее могущественной и уязвимой фигурой в своем государстве.

В 956 году генерал Чжао Куан-инь стал императором Суном. Он знал о том, что, вероятно, будет убит через год-другой. Как можно сломать существующий стереотип? Став императором, Чжао велел устроить пир в честь новой династии и пригласил на него самых могущественных военачальников. Когда было выпито много вина, он выгнал стражу и всех гостей, кроме военных, которые испугались, что сейчас будут убиты. Вместо этого он обратился к ним:

— Все дни я провожу в страхе, меня не радует застолье, нет мне покоя и ночью. Ибо который из вас не мечтает взойти на трон? Я не подвергаю сомнению вашу преданность, но, если вдруг случится, что ваши подчиненные, стремящиеся к власти и богатству, силой заставят вас надеть, в свою очередь, желтый халат императора, как сможете вы отказаться?

Опьяневшие военачальники в страхе за свою жизнь уверяли, что они ни в чем не виноваты и лояльны. Но император Сун рассуждал иначе:

— Что может быть лучше жизни в мирных условиях, богатстве и почете? Если вы согласны отказаться от занимаемых постов, я готов предоставить вам прекрасные имения и великолепные дворцы, где вы будете наслаждаться жизнью в обществе музыкантов и красивых спутниц.

Изумленные военачальники осознали, что вместо жизни, полной тревог и борьбы, император Сун предлагал им богатство и безопасность. На другой день все они подали в отставку и с почестями удалились в имения, пожалованные им императором.

Одним ударом Чжао превратил стаю «дружелюбных» волков, которые, скорее всего, предали бы его, в стадо покорных ягнят, далеких от власти.

В течении последующих лет император Сун продолжил свои усилия по обеспечению безопасности правления. В 971 году князь Лю из южных Ханей капитулировал после многих лет бунтов и восстаний. К изумлению Лю, император предоставил ему должность при императорском дворе и пригласил во дворец, чтобы скрепить вином новый дружеский союз. Принимая чашу, предложенную ему императором Суном, Лю колебался, опасаясь, что в вине окажется яд. Он простонал:

— Ваш раб безусловно заслуживает смерти за свои преступления, и все же я умоляю Ваше Величество о даровании жизни. Видите, я не решаюсь выпить это вино.

Император Сун рассмеялся и сам выпил вино, взяв из рук Лю чашу. Яда в ней не было. С той поры Лю стал его самым верным и преданным другом.

Вместо того, чтобы опираться на друзей, император Сун одного за другим превращал врагов и противников в самых надежных союзников. В то время, как охваченных ревностью друг ожидает новых и новых милостей, эти бывшие неприятели не ждали ничего, а получили все. Человек, избежавший гильотины, на самом деле испытывает благодарность и пойдет на край света ради своего избавителя. Со временем прежние враги стали для императора верными друзьями.

Историческая легенда. «Никогда не затмевай господина»

Историческая легенда

Никола Фуке, министр финансов в первые годы царствования Людовика XIV, был щедрым человеком, обожавшим блестящие балы, красивых женщин и поэзию. Еще он любил деньги, поскольку его образ жизни требовал расточительности. Фуке был умен и совершенно незаменим для короля, так что, когда в 1661 году скончался первый министр, Джулио Мазарини, министр финансов мог ожидать, что станет его приемником. Однако король решил упразднить пост министра финансов. По этому и другим признакам Фуке заподозрил, что выходит из фавора, и решил постараться заслужить милость короля, устроив самый пышный праздник из всех, когда-либо виденных миром. Формально торжество посвящалось празднованию окончания строительства замка Фуке, Во-ле-Виконт, но истинной целью было воздать почести королю.

На празднике собрались самые блестящие вельможи Европы и лучшие умы своего времени. Праздник начался великолепным обедом из семи перемен, особое место заняли блюда восточной кухни, ранее неизвестные во Франции, а также необыкновенные кушанья, приготовленные специально для этого вечера. Обед сопровождался музыкой, написанной по заказу Фуке в честь короля.

После обеда гостям предложили прогулку по саду. Цветники и фонтаны замка Во-ле-Виконт впоследствии послужили источником вдохновения при создании Версаля.

На берегу канала был организован красочный фейерверк, а после этого всем была представлена пьеса Мольера. Праздник продолжался всю ночь, присутствующие единодушно называли его самым небывалым и удивительным.

На другой день Фуке был арестован капитаном королевских мушкетеров. Три месяца спустя он предстал перед судом по обвинению в воровстве из государственной казны. (В действительности большая часть украденного им была взята из казны именем короля и с разрешения короля.) Фуке был признан виновным и заключен в самую изолированную тюрьму Франции, расположенную высоко в Пиренейских горах, где и провел последние 20 лет жизни в одиночестве.

Людовик ХIV,  Король-Солнце, был высокомерным и надменным человеком, он всегда стремился быть центром внимания и не мог позволить кому-либо перещеголять его в роскоши, тем более собственному министру финансов. На смену Фуке Людовик поставил Жана Батиста Кольбера, человека известного своей скупостью и самыми тусклыми приемами в Париже. Кольбер удостоверился, что деньги идут из казны прямо в руки Людовика. На эти деньги Людовик выстроил дворец, даже более великолепный чем замок Фуке, — знаменитый Версльский дворец. Он пригласил тех же архитекторов, декораторов и садовников. В Версале Людовик устраивал празднества, по роскоши и блеску превосходившие тот, за который Фуке заплатил свободой.

Легенда о демиургах и человеке.

Демиург Мазукта застал своего друга демиурга Шамбамбукли за работой: тот сидел на корточках посреди кукурузного поля и старательно благословлял каждую кукурузину.
-Ты очень занят?- спросил Мазукта.
-А у тебя что-то важное?
-Да нет, просто проведать решил.
-Тогда подожди, я сейчас.
Мазукта отошел в сторонку, сорвал несколько початков, очистил и принялся не торопясь обгрызать мягкие зерна. Рассчет оказался верным: третий и последний початок закончился как-раз к тому моменту, когда Шамбамбукли завершил работу и подошел поприветствовать друга.
-Кто тут живет?- спросил Мазукта, небрежно кивнув на фермерский домик возле поля.
-Люди, конечно,- ответил Шамбамбукли.- Муж, жена, трое детей. А что?
-Он твой Иов?
-Как-как?..- опешил Шамбамбукли.- Кто?
-Иов,- терпеливо повторил Мазукта.- У каждого демиурга есть свой Иов. Это он?
-Его зовут совсем не так,- растерянно произнес Шамбамбукли. Мазукта в ответ насмешливо фыркнул.
-Шамбамбукли! Иов — это не имя собственное. Это даже не имя нарицательное. Иов — это профессия. Ну, вроде «козла отпущения».
-А кто такой «козел отпущения»?
-Это… эээ… Неважно. Мы не о нём сейчас говорим. Иов — это такой специальный человек, которому ты вроде бы сначала благоволишь, а потом — раз!
-Что «раз»?!
-Ну, что-нибудь нехорошее. Пакость какую-нибудь.
-А зачем?
-Что значит, зачем?! Он же Иов! У него работа такая, сносить от тебя удары судьбы!
-Не понимаю,- признался Шамбамбукли, помотав головой.- Объясни еще раз.
-Ладно.- Мазукта с шумом выдохнул и помолчал несколько секунд.- Попробую. Когда я увидел, что ты батрачишь на чужом поле, то сразу подумал: «это неспроста! Наверное, хозяин поля — его Иов.»
-Да кто такой этот Иов?!- перебил Шамбамбукли.- Зачем он вообще нужен?
-Для воспитательного примера!- наставительно произнес Мазукта.- Понимаешь, когда человеку сначала очень хорошо, а потом вдруг, ни за что ни про что, очень плохо — он непременно начинает возмущаться. И вот тут-то выходишь ты и ставишь его на место: не твоего, мол, ума дело, кого и за что я наказываю, а кому чего даю. Я дал, я взял, и сам ты — игрушка в моих руках. А другие люди потом читают эту историю и делают свои выводы. И когда на них самих начинают сыпаться шишки, то уже не ропщут. Понятно теперь?
-Нет.
-Что тебе непонятно?
-Почему на людей должны сыпаться шишки? Если я им желаю только добра?
-Ну мало ли!- пожал плечами Мазукта.- Может, тебе захочется поразвлечься…
-Поразвлечься?..
-Ну да. Или ты вдруг к ним охладеешь… Скажем, надоест тебе возиться…
-Надоест?!- ужаснулся Шамбамбукли.
-Ну, это я для примера,- отмахнулся Мазукта.- Неважно. Разные обстоятельства бывают. И вот тут-то люди вспоминают про Иова, которому было гораздо хуже — и им сразу становится легче жить.
-Тогда, может, я им про твоего Иова раскажу?- осторожно спросил Шамбамбукли.
Мазукта задумался. Потом вздохнул и покачал головой.
-Нет, не выйдет. Про моего они не поверят. У нас с тобой… скажем так, разные методы. Придется тебе своего собственного завести. Да вот хотя бы этого,- он снова кивнул на фермерский домик.- Давай его помучаем?
-А может, не надо?- спросил Шамбамбукли.- Он мне нравится.
-Чем это, интересно?
-Нуу… у него правильный подход к жизни. Он никогда не опускает руки.
-Ха!- фыркнул Мазукта.- А с чего бы ему их опускать, когда всё идёт замечательно? А вот мы ему сейчас подкинем неприятностей, живо роптать начнет!
-Не начнет. Ты его не знаешь.
-А ты меня не знаешь! Смотри и учись.
Мазукта щелкнул пальцами, и на поле тут же опустилась стая саранчи.
-Ну? Что на это скажет человек?
-Он сказал «неурожай».
-Ладно же. Смотри дальше.
Вспыхнул факелом амбар фермера, и все запасы сгорели дотла.
-Ну, а что теперь?
-Он строит новый амбар и возобновляет запасы.
Мазукта нахмурился, и второй амбар сгорел как и первый.
-Человек вырыл погреб,- сообщил Шамбамбукли.
-Так, да..? Ну ладно же!
Мазукта засучил рукава, и обрушил на человека новые несчастья: корова сдохла, лошадь угнали, сарай рухнул, поле залило наводнением, дом вместе со всем имуществом унесло в реку. Человек крепко задумался. Отрыл землянку, одолжил у соседа лошадь, устроился батрачить; жена стала давать уроки по домоводству, а старший сын пошел пасти гусей.
-Он скоро начнет роптать?!
-Он не начнет,- заверил Шамбамбукли.- Такой уж человек.
-А вот посмотрим, какой он там человек!
Ураган разметал землянку и унес всю семью фермера.
-Ну?..
-Он отправился на их поиски.
-Тогда подкинем ему неопровержимые свидетельства их гибели!
-Он устроился разнорабочим в городе.
-Ах так?! Пусть на фабрике случится авария и ему оторвет руку! Много он тогда наработает?..
-Он стал истопником.
-И не спился?
-Пока нет.
-Ну хорошо же! А теперь у него отнимутся обе ноги…
-Он стал писать новеллы. И делает упражнения, чтобы снова начать ходить.
-Да что ж это такое?! Тогда паралич! Полный!
-Он диктует свой новый роман сиделке.
-А тогда…
-Мазукта!
-Что?
-У него нечего больше отнимать.
-Как-нечего? Речь, рассудок…
-Не дури. Верни всё как было.
Мазукта со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, сосчитал до десяти, и устало махнул рукой.
-Ладно. Он выздоровел, нашел свою семью, выиграл в лотерею миллион, купил протез и новую ферму. Доволен?
-Угу,- кивнул Шамбамбукли.- Теперь ты понимаешь, почему этот человек мне так нравится?
-Да, но всё-таки, почему он не ожесточился? Не стал возмущаться?
-Я же тебе говорил, он так воспитан. У него правильный подход к жизни.
-Да плевать! Какой бы ни был подход, но должен же человек в конце концов возроптать, если ему демиург постоянно устраивает гадости!
-А, это…- Шамбамбукли замялся.- Забыл тебе сказать. Он никак не мог роптать на своего демиурга. Видишь ли, этот человек в меня не верит…

Историческая легенда. «Разрушительнее произносить глупости, нежели совершать их»

Историческая легенда

При дворе Людовика ХIV аристократы и министры проводили дни и ночи в дебатах о проблемах государства. Они совещались, спорили, заключали и расторгали союзы, снова спорили, пока не наставал решающий момент: избирались двое из их числа, чтобы представить мнения сторон самому Людовику, который должен был принять окончательное решение. После того как двое были избраны, споры возобновлялись: как сформулировать доклады? Что произведет на Людовика впечатление, а что ему не понравится? В какое время дня лучше обратиться к нему и какой уголок Версальского дворца избрать для этого? Какое выражение должно быть на их лицах?

Когда наконец все было решено, наступала важная минута. Два избранника приближались к Людовику — это само по себе требовало тонкости и деликатности — и, завладев его вниманием, заговаривали о своем деле подробно, приводя различные доводы.

Людовик выслушивал молча, сохраняя на лице загадочное выражение. Когда оба заканчивали говорить и ждали ответа короля, он, обращаясь к ним обоим, отвечал:

— Я подумаю.

С этими словами он удалялся.

Впоследствии ни министры, ни придворные больше не слышали от короля ни слова об интересующем их предмете — они просто видели результат, когда позже, порой спустя недели, король принимал решение и действовал. Он никогда не утруждал себя повторными обсуждениями вопроса.

Людовик XIV был очень немногословен. Ему принадлежит знаменитое «Государство — это Я». Трудно высказаться более лаконично и выразительно. Его печально известное: «Я подумаю» — очень короткая фраза, которой он отвечал на все вопросы и обращения.

Не всегда Людовик был таким; в юности он любил поговорить, упиваясь собственным красноречием. Позже он научился быть молчаливым, навязал себе эту маску, чтобы никому не дать вывести себя из равновесия. Никто не знал наверняка своего положения, никому не удавалось предсказать реакцию короля. Никому не удалось бы обмануть Людовика, нашептывая ему то, что он хотел услышать. Вынужденные подолгу высказываться перед хранящим молчание Людовиком, просители невольно все больше и больше раскрывались перед ним, а это король впоследствии мог использовать против них.

Наконец молчание Людовика помогало ему держать всех в страхе и подчинении. Это было одной из основ, на которых покоилось его могущество. Сен-Симон писал: «Никто лучше его не знал цену своим словам, своей улыбке, даже вскользь брошенному взгляду. Все в нем имело ценность, потому что он мог влиять на ход вещей, и его величие усугублялось его немногословием».

Историческая легенда. «В любви, как на войне — скрывай свои намерения»

Историческая легенда

В течении нескольких месяцев Нинон де Ланкло, французская куртизанка XVII века, пользовавшаяся самой дурной славой, терпеливо выслушивала рассказы маркиза де Севиньи о его стараниях завоевать прекрасную, но недоступную юную графиню. Нинон, которой к тому времени минуло шестьдесят два года, была, как никто, искушена в вопросах любви в отличие от двадцатидвухлетнего маркиза, привлекательного, энергичного, но не имевшего никакого романтического опыта. Вначале Нинон забавляли рассказы маркиза о его ошибках, но в конце концов это ей наскучило. Не терпевшая глупости и неловкости ни в чем, и уж менее всего в завоевании женщины, она решила взять юнца под свою опеку. Прежде всего ему следовало понять, что начинается война и прелестная графиня — не что иное, как крепость; чтобы сломить ее сопротивление, необходима военная хитрость. Каждый шаг нужно было планировать и воплощать с максимальным вниманием к деталям и нюансам.

Обсуждая с маркизом начало военных действий, Нинон велела ему, подходя к графине на близкое расстояние, сохранять безразличный вид. В следующий раз, учила она, оставшись наедине с графиней, маркизу следует уверить последнюю, что он ей друг, а никак не потенциальный любовник. Это требовалось, чтобы усыпить ее бдительность. Интерес маркиза перестанет казаться графине чем-то, что само собой разумеется, — возможно, подумает она, его интересует лишь дружба с ней.

Нинон разрабатывала следующие этапы плана. Запутав графиню, нужно было заставить ее ревновать. В следующий раз, на большом празднике в Париже, маркиз должен был появиться с красивой молодой спутницей. У нее были не менее прелестные подруги, так что теперь графине предстояло постоянно видеть маркиза в окружении самых блестящих парижских красавиц. Графиня не просто воспылала бы ревностью, она бы увидела маркиза в ином свете — как мужчину, желанного для кого-то. Нинон пришлось потрудиться, чтобы заставить маркиза понять это, но она терпеливо повторяла, что женщина, интересующаяся мужчиной, хочет видеть, что он интересует и других женщин. Это не только сразу же повышает его цену, но и делает процесс завоевания более интересным и приносящим большее удовлетворение.

Теперь, когда графиня должна была начать ревновать и томиться неопределенностью, наступало время для отвлекающего маневра. Следуя указаниям Нинон, маркиз начал пропускать балы и собрания, на которых графиня ожидала его встретить, но зато неожиданно появлялся в тех салонах, где раньше не бывал, но которые часто посещала графиня. Пусть ей не будет удаваться предвидеть его поступки. Все это ввергнет ее в состояние душевного смятения — предвестника капитуляции.

Вначале все шло по плану и заняло несколько недель. Нинон следила за успехами маркиза: от своих шпионов она узнавала, что графиня все громче смеется над его остротами, все внимательнее прислушивается к его рассказам. Ей сообщали, что графиня вдруг начала расспрашивать о маркизе. Друзья рассказывали ей, что на балах графиня ищет маркиза, следуя за ним по пятам. Нинон была уверена, что юная женщина находится во власти ее чар. Теперь все решали недели, может быть, месяц-другой, но все шло по плану и крепости предстояло пасть.

Спустя несколько дней марких был с визитом у графини. Они остались наедине. Вдруг он совершенно изменился: повинуясь на сей раз собственному порыву, забыв о поучениях Нинон, он схватил руку графини и признался ей в любви. Женщина была смущена — он ожидал другой реакции. Она стала холодно любезной. В продолжении вечера она старалась не встречаться с ним глазами, а вскоре извинилась, пожелав ему доброй ночи. Когда он приходил к ней с визитом, ему отвечали, что ее нет дома. Когда наконец она снова согласилась встретиться, оба чувствовали неловкость и не могли найти верный тон. Действие чар окончилось.

Нинон де Ланкло было известно все об искусстве любви. Величайшие писатели, мыслители, политики того времени были в числе ее любовников — назовем хотя бы Ларошфуко, Мольера, Ришелье. Когда она стала старше и ее известность росла, лучшие семьи Франции отправляли к ней своих сыновей ля обучения науке любви.

Нинон было известно, что при всей непохожести мужчин и женщин их реакция на попытки обольщения обычно одинакова: в глубине души они чувствуют, что подвергаются соблазну, но уступают, так как им приятно чувствовать себя ведомыми. Это удовольствие — отпустить поводья, расслабиться, позволить другому человеку увлечь себя в неведомые края. Все в искусстве обольщения, однако, держится на недомолвках. Нельзя открывать свои намерения, прямолинейно облекать их в слова. Вместо этого вы должны сбивать свои жертвы со следа. Чтобы они покорно следовали за вами, их нужно смутить и запутать. Нужно подавать ложные сигналы: делать вид, что вас интересует другой мужчина или женщина (подсадная утка), скрывать свой интерес к жертве, разыгрывать безразличие и так далее. Такое поведение не только сбивает с толку, но и возбуждает сильнейший интерес.